Турция не собирается отказываться от военной операции в Сирии из-за угрозы санкций, – Ягмур Ахмет Гульдере

uatv
17.10.2019
Фото UATV

В Сирии с 9 октября, на фоне вывода американского контингента, активизировались боевые действия. Президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган заявил, что наступление направлено на вытеснение сил, управляемых курдами, из пограничной зоны, и на создание так называемой безопасной зоны для возвращения миллионов сирийских беженцев.

Поговорить о вооруженном конфликте в Сирии и других актуальных темах в студию UATV приехал посол Турции в Украине Ягмур Ахмет Гульдере.

– История с севера Сирии попала в заголовки новостей по всему миру. Часто используется много эмоциональной лексики, ее называют "турецким вторжением", "турецким посягательством на сирийские земли" и даже захватом.

Можете ли вы изложить нам позицию Турции и описать, с турецкой точки зрения, что там происходит и почему?

– Большое спасибо за то, что приняли меня и предоставили мне эту возможность. Вы совершенно правы, когда говорите, что имеется много неверной и искаженной информации. Поэтому, вероятно, мне следует начать с того, что мы не делаем: мы не вторгаемся в Сирию, не оккупируем Сирию, и, конечно, не проводим там демографический инжиниринг. И я должен подчеркнуть, что это не антикурдская операция. То, что мы делаем – это военная операция, масштабы и задачи которой четко определены. Почему же мы вынуждены проводить ее? Как вы знаете, в течении многих лет ситуация в Сирии была хаотичной, и к югу от наших границ мы сталкивались с многочисленными угрозами национальной безопасности в виде различных террористических организаций: YPG – это сирийское крыло РПК, а также ДАИШ. Мы сталкивались с этими угрозами на протяжении многих лет. В 2017 году мы провели операцию "Щит Евфрата", а в 2018-м – "Оливковая ветвь". Однако этих двух операций было недостаточно для решения проблем, с которыми мы столкнулись. Каковы эти проблемы? За последние два года с востока Евфрата против нас было совершено более 300 враждебных действий. Под враждебными действиями я подразумеваю снайперские атаки, смертельные атаки, а также запуск управляемых противотанковых ракет и тому подобное. Также нам известно, что из этого "коридора террора" есть туннели, ведущие на нашу землю, используемые для контрабанды оружия. Затем это оружие передается РПК и используется для нападений на турецкий народ – прямо на его родине. Так что это угрозы с севера Сирии, с которыми мы столкнулись, но мы не единственные, кто страдает от них. Эти террористические организации, эти люди также запугивают местные арабские общины, которые вынуждены были бежать со своих земель из-за принудительного призыва, в том числе даже детей, и подобных проблем. И, кроме того, я должен добавить, что оттуда бежали не только этнические арабы. Даже курды, которые не согласны с террористической программой YPG, также были вынуждены бежать, и мы в Турции любезно приняли более 300 000 человек из Сирии.

– Это ваш взгляд на позицию Турции. Но есть вопрос о безопасной зоне. Она простирается на десятки километров, и в идеале турецкое правительство и президент хотели бы переселить туда перемещенных лиц, которые переехали в Турцию из Сирии. Это предложение подверглось серьезной критике, и можно понять почему. Ведь перемещать людей из места, где они чувствуют себя немного безопаснее, обратно в место, которое не так уж безопасно – это, конечно, плохо.

– Позвольте мне начать с того, что мы в Турции приняли 4 миллиона сирийских беженцев. Мы помогаем 3 миллионам внутренне перемещенных лиц Сирии, так что в сумме выходит 7 миллионов. И это очень значительное число, согласитесь. И когда мы слышим от стран, которые находятся за сотни или тысячи километров от нас, как мы рискуем положением беженцев и внутренне перемещенных лиц, то, честно говоря, мы чувствуем, что к нам применили двойные стандарты. Ведь те, кто не выполняет даже половину того, что делаем мы, продолжают критиковать нас таким образом. Теперь об этой безопасной зоне, которую мы пытаемся установить. В основном, ее глубина от 30 до 40 километров, и она протянулась на 444 километра, от востока Евфрата до иракской границы. В этой части Сирии, фактически, YPG в прошлом провела демографические "чистки", люди вынуждены были бежать со своей родины. После операции, когда этот регион будет безопасен, те, кто хочет вернуться, смогут это сделать.

– То есть, это будет добровольным?

– Мы не высылаем никого назад, мы никого не принуждаем к этому. Те, кто хочет вернуться, смогут сделать это безопасным и надежным способом. Именно это мы делаем.

– Как вы думаете, сколько людей, по приблизительным оценкам, вернется в Сирию? Есть ли какие-то подсчеты?

– В результате двух операций, которые мы провели ранее, вернулись 360 000 сирийцев. Масштабы текущей операции немного больше, поэтому мы считаем, что будет от 1 до 2 миллионов сирийцев, которые, возможно, пожелают вернуться. Но, конечно, поскольку это добровольный процесс, невозможно сказать, что столько-то людей вернутся, ведь мы просто создаем условия, чтобы они имели такую возможность.

– Считаете ли вы, что такое заселение представит большой риск для турецких властей, ведь есть вероятность, что оно приведет к еще большей нестабильности на южной границе Турции? Что, если эти сирийцы, которые в настоящее время находятся в Турции, вернутся домой, ведь могут быть различные провокации с местным курдским населением, которое там находится. Готова ли Турция пойти на этот риск?

– Что ж, я еще раз сошлюсь на результаты наших предыдущих операций, потому что в результате операций "Щит Евфрата" и "Оливковая ветвь" нам удалось обезопасить территорию площадью более 2000 квадратных километров, куда, как я уже сказал, вернулись 360 000 человек, и там все идет очень хорошо. У местных жителей нет абсолютно никаких проблем, и мы оказываем им всевозможную помощь. Поэтому я не вижу причин, почему на этот раз ситуация должна быть иной.

– За последние несколько дней с севера Сирии появились несколько довольно известных фотографий военной техники с российскими флагами, и, очевидно, знамя Сирии. Сирийское правительство, режим Асада, поддерживается преимущественно Россией и Ираном. Скажите, какую проблему создал вывод войск США? Как это влияет на отношения между Турцией и США? А также, какие риски и возможности появились у Турции от того, что РФ заполняет образовавшийся вакуум?

– Если говорить о турецко-американских отношениях, то мы были союзниками много лет, это партнерство проверено временем. И мы считаем, что мы все ещё союзники. Но когда мы слышим все эти комментарии о том, что Америка предает своих союзников и позволяет туркам убивать курдов, то это своего рода риторика, и я не думаю, что она кому-то помогает. И мы понимаем, что нам нужно обеспечивать безопасность друг друга, а не делать обратное, хотя, несмотря на то, что мы говорим об этом уже много лет, кто-то обеспечивает оружием одну террористическую группировку для того, чтобы она воевала с другой террористической группировкой. Это представляет угрозу безопасности для другого союзника.

– Похоже, что Реджеп Тайип Эрдоган рискует, потому что Дональд Трамп сказал, что Турция будет иметь огромные последствия с точки зрения санкций. Скажите, беспокоитесь ли вы о возможных ограничениях, которые могут быть введены США против Турции?

– Я думаю, здесь нужно отметить три важных элемента. Первое – когда вы вводите санкции против союзника, то должны думать об этом в долгосрочной перспективе, и о том, какие это может иметь последствия для союзника. Второе – когда вы осуществляете торговлю оружием с союзником, а ваш союзник покупает оружие у других стран, а не у вас, тогда вы хотите иметь возможность высказать ему свои претензии. И третье – мы находимся в таком положении, когда боимся за национальную безопасность. И больше всего нас беспокоит количество оружия и атак, которым мы подвергаемся на южных границах страны. Так что, если мы будем подвергаться ограничениям за обеспечение нашей национальной безопасности, то я не думаю, что это кому-нибудь поможет, и мы не собираемся отказываться от этой военной операции только потому, что нам грозят санкции.

– Мы знаем, что согласно информации нескольких рейтинговых агентств, которые проводят опросы по поводу общественной поддержки Реджепа Тайипа Эрдогана, его поддержка снижается.

– Эту операцию одобрили и поддержали основные оппозиционные партии Турции. Таким образом, люди едины в решении этой проблемы.

Я не думаю, что речь идет о предстоящих выборах или популярности нашего президента. Парламент одобрил эту операцию, он сплотился вокруг решения этого вопроса.

– Но президент Эрдоган – лидер, ведущий голос этой операции. Так это пойдет ему на пользу или нет?

Да, он лидер. Но если это будет лишь личный пиар, ориентированный на военную операцию, то я не думаю, что оппозиционные партии, которые имеют конкуренцию, объединятся с партией президента Эрдогана, которая фактически выигрывает  большинство голосов в ряде городов высокого уровня на муниципальных выборах. Таким образом, турецкая общественность поддерживает эту операцию. И она не должна сомневаться в этом. Людям надоел этот "коридор террора", и они хотят видеть конец этому. За время операций, проведенных в 2017-2018 годах, мы потеряли более ста наших детей и солдат. Таким образом, они обходятся нам дорогой ценой, но если мы будем бездействовать, она будет еще выше. И все это понимают, и все решительно поддерживают эту операцию.

– Мы много говорили о турецко-американских отношениях, но как вы оцениваете отношения между Турцией и Россией?

– В наших отношениях были взлеты и падения, но я думаю, что мы сейчас находимся в состоянии, когда вышли на политическую сцену с прагматической точки зрения. По вопросам, с которыми мы согласны, мы сотрудничаем и движемся вперед. Когда мы не согласны с вопросами в некоторых секторах, то это факт жизни. У нас значительную часть составляет торговля с Россией, но время от времени я вижу негативную реакцию Украины по поводу отношений с Россией.

– Крым, очевидно, является одним из основных вопросов, касательно которого Турция и Россия не могут прийти к согласию. На днях была ситуация, когда двум депутатам российского парламента из незаконно аннексированного Крыма было разрешено принять участие в мероприятии в Турции, с ними встретился президент.

– С 2014 года мы четки и последовательны в позиции относительно Крыма. Мы не признали и не признаем аннексию. Касаемо вопроса, который вы затронули, здесь речь шла о том, что президент Эрдоган просто пожимал руки иностранным гостям на многостороннем мероприятии. Таким образом, мы не говорим о двустороннем визите. Тут речь шла об участии в давно утвержденных программах по этим вопросам. Мы говорили с украинскими властями в Анкаре и Киеве по этому вопросу, и я еще раз подчеркиваю, что наша позиция по Крыму остается прежней. Мы не признаем аннексию и будем поддерживать территориальную целостность Украины. Мы будем поддерживать крымских татар.

– Говоря о поддержке территориальной целостности, что вы подразумеваете под этим? Слово поддержка используется слишком часто, но что это означает на деле?

– На деле, когда Украина на международных платформах идет вперед и предпринимает инициативы, касающиеся подтверждения своей территориальной целостности, включая Крым и Донбасс, вы всегда можете видеть, что Турция стоит рядом с ней. Когда на Генеральной Ассамблее ООН Украина вносит резолюцию по этому вопросу, вы можете видеть, что Турция поддерживает ее. Мы базируемся на этом. Мы рассматриваем Украину как стратегического партнера. Мы ценим наши отношения с Украиной, и я считаю, что позиция Турции по Крыму очень принципиальная. Вот почему и Россия, и Украина это понимают. И мы можем конструктивно поддерживать наши отношения с ними обоими.

– Давайте поговорим сейчас об украинско-турецких отношениях. Очевидно, что речь пойдет о торговле и культуре. Давайте начнем с торговли. Каковы приоритеты двустороннего сотрудничества с точки зрения экономики?

– У нас в Турции существует поговорка: вода всегда найдет куда течь. За 10 месяцев, которые я провел здесь в качестве посла, и насколько круг моих полномочий позволил увидеть, я стал свидетелем действительно огромного потенциала турецкой и украинской экономики. Есть ряд областей, в которых они дополняют друг друга в позитивном ключе. И с этой точки зрения наши трейдеры и инвесторы уже движутся в правильном направлении.

– А в чем наше отличие?

– Сельское хозяйство, строительство, возобновляемые источники энергии, но не только это. Потому что речь идет о 4 млрд долларов торгового баланса между Турцией и Украиной. У нас есть традиционные предметы торговли, такие как стальные изделия или текстиль. И, конечно, сельское хозяйство. 4 миллиарда долларов – это не та сумма, которую нужно нивелировать, но все, кто заняты в поле, считают, что эта сумма может быть намного больше.

– Что может ее повысить? На какую сумму вы надеетесь?

– Одним из ключевых моментов является наличие Соглашения о свободной торговле, о котором мы давно договаривались, и которое готовы подписать в кратчайшие сроки. Я уже упоминал, что есть области, в которых мы дополняем друг друга, но есть области, где мы являемся конкурентами.

– Тогда на что вы надеетесь в плане конкуренции?

– Я, в основном, ожидаю, что наши экономические эксперты отыщут ту "золотую середину", где у нас будет взаимовыгодное соглашение. И я уверен, что наши люди проведут техническую экспертизу, чтобы прийти к соглашению. У нас, безусловно, есть политическая поддержка, потому что когда президент Зеленский отправился в Турцию в августе, оба президента четко заявили о своем желании увеличить объем торговли до 10 млрд долларов в год.

Очевидно, что когда мы говорим о Соглашении о свободной торговле между Турцией и Украиной, то существует много деталей. Таким образом, мы говорим об определенных периодах нетарифных барьеров, определенных ссудах и так далее. И мы говорим о сотнях товаров. Что мне понравилось в президенте Зеленском, так это то, что он сказал: "Казан-казан", что с турецкого переводится как "взаимовыгодный". Так что это должно стать тем стимулом, который будет руководить нашим соглашением. Понятно, что когда турецкие сельскохозяйственные работники слышат о Соглашении о свободной торговле с Украиной, у них есть свои опасения. Или когда люди в Украине слышат о Соглашении о свободной торговле с Турцией, у тех, кто работает в текстильной отрасли, есть свои опасения, и они, очевидно, обоснованные. И мы хотим, чтобы все чувствовали себя в безопасности. Но это напоминает мне ситуацию до Таможенного союза, которую мы имели с ЕС еще в 1995 году. Это был ужасный сценарий. Люди говорили, что наша экономика деградирует, что она придет в упадок. Но сегодня Турция – это экономика, которая экспортирует высокотехнологичные товары в США и Европу. Отчасти это связанос конкуренцией, которой мы добились в результате этого Таможенного союза. Так что Соглашение о свободной торговле, я думаю, является долговременным и взаимовыгодным решением для всех нас, и оно поможет нам увеличить внешнюю торговлю до 10 млрд долларов.

– И последний вопрос – о культуре. Вы упомянули перед интервью, что скоро будет проходить Неделя турецкой культуры в Украине. Расскажите подробнее об этом.

– Турция является центром туризма. Ежегодно 1,5 млн украинцев отдыхают в Турции, и около 300 000 жителей Турции приезжают в Украину. Таким образом, одним из специфических аспектов туризма является повышение осведомленности и удовлетворение любопытства друг о друге. Исходя из этого, у нас есть турецкие культурные центры, и они проводят языковые курсы, а также некоторые культурные мероприятия. Чтобы заинтересовать турецким языком и культурой, мы решили организовать несколько мероприятий и объединить их в так называемые Дни турецкой культуры. Мы планируем организовать несколько мероприятий. Среди них Дни турецкого кофе, Дни картин Эбру. У нас будет конкурс картин украинцев в Турции. У нас будут Дни турецкой кухни. И, как главное событие, у нас будет, я надеюсь, отличный концерт трех очень выдающихся музыкантов. Это будут известный украинский пианист Ботвинов, перкуссионист Бурган Оджал и крымскотатарский музыкант Энвер Могилев. Эти мероприятия запланированы на конец октября. Поэтому мы надеемся, что это поможет частично удовлетворить интерес украинской общественности о турецкой культуре.

Источник UATV
дата 17.10.2019
категории Мир
поделиться

Топ новостей на UA|TV